Семинары
Пресс-конференции
Журналисту
Книги и фильмы
Советы юриста
Информация
Сегодня
1 Мая 2017
25.02.2015, Новость
Васильевский спуск
Васильевский спуск
Заметки на полях судебного протокола

На первом заседании суда по так называемому «делу Баснер» 11 февраля 2015 г. выступал Васильев. Говорил долго. Мне, подробно беседовавшему сначала с Васильевым (http://www.online812.ru/2014/12/26/017/), а потом и с Баснер (http://www.online812.ru/2015/01/26/009/, http://www.online812.ru/2015/02/06/007/), заседание не принесло новой информации. Но хотя новых фактов и не было, очевидный интерес его выступление представляет с точки зрения той тактики, которую Васильев избрал. Эта тактика выявилась полностью.
Изменениям подверглась и репутация г-на Васильева, судя по всему его поведению старавшегося выглядеть респектабельно. И без того сильно подмоченная (за собственную ошибку при покупке картины, оказавшейся подделкой, коллекционер решил наказать искусствоведа Баснер, которая ошиблась точно так же, как и он сам), теперь репутация рухнула окончательно и бесповоротно, а респектабельность слетела, оказавшись маской. Поскольку на суде адвокат Васильева ходатайствовал об аресте имущества Баснер в качестве обеспечительной меры, а Васильев не возразил, то вряд ли кто-то будет иметь с ним дело после таких поступков.

Васильев. Тактика ближнего боя
Уже в беседе с Васильевым мне стало понятно, что у него, как и у следствия нет доказательства основного обвинения - заведомого умысла Баснер на мошенничество, когда она сообщила Шумакову что картина Б.Григорьева «Парижское кафе» подлинная. Следствие же утверждает и монотонно это повторяет, что будто бы Баснер знала изначально, что Аронсон принес ей подделку, а потом организовала продажу этой подделки Васильеву. Кроме голословного утверждения Васильева и следователей из Следственного комитета (СК), что Баснер знала о том, что продает подделку, следствие не располагает никакими доказательствами. Сама Баснер признает за собой только ошибку. Но при таком подходе можно обвинить кого угодно и в чем угодно.
Чтобы подпереть это шаткое и разваливающееся обвинение, утверждается следующее: оригинал «Парижского кафе» Б.Григорьева хранится в запасниках ГРМ, поступил в 1983 г. в составе части коллекции Окунева, а Баснер входила в состав комиссии, которая принимала в дар для Русского музея часть коллекции профессора Окунева. Поэтому Баснер помнила в 2009 г. внешний вид картины, ее изображение и место хранения.
Баснер же утверждает, что за 26 лет забыла, что эта темпера находится в ГРМ, а подумала, что она из коллекции Тимофеева. При этом техническая экспертиза арестованного при обыске компьютера Баснер показала, что фотография оригинала картины Б.Григорьева из ГРМ, сделанная в ГРМ 15 апреля 2009 г., была загружена в компьютер Баснер с USB-флеш-накопителя только в 2011 г. То есть уже после того, как Васильев предъявил свои претензии.
Естественно, Васильеву нужно, чтобы Баснер видела эту фотографию в апреле 2009 г., за три месяца до прихода к Баснер Аронсона, тогда весь детективный пазл удачно складывается. И Васильев об этой своей версии сказал мне, когда я брал я у него интервью. То есть Васильев утверждает, что Баснер 26 лет хранила в памяти изображение картины Григорьева и место ее хранения.
Было понятно, что Васильеву очень бы хотелось, чтобы такое доказательство было. Но его нет. Фактами такая версия не подкреплена. Конечно, можно предположить, как это сделал Васильев, что у Баснер мог быть в 2009 г. другой компьютер, который – как сказал я - она потом бросила в Фонтанку. Но какой тогда смысл в аресте компьютера и его технической экспертизе в СК, если можно чего-то нафантазировать, что выгодно Васильеву и следствию?
В итоге доказательств того, что Баснер совершила преступление в виде мошенничества нет вообще, а принцип презумпции невиновности, при котором следствие должно добыть доказательства вины, а не Баснер доказывать свою невиновность, как-то забылось.
Иными словами, предлагаемые обстоятельства для А.Васильева и для СК были трудными. Отсюда тактика на суде: повторять голословные утверждения и сообщать суду побольше информации, которая к делу отношения вообще не имеет, но Баснер вроде бы компрометирует. Помощь оказывают и некоторые отечественные СМИ.

Василиса сечет фишку1
Особо стоит выделить отчет о суде на НТВ. Корреспондент программы «Чрезвычайное происшествие» Василиса Казакова появилась в кадре, плотоядно улыбаясь. В зале суда корреспондент увидела «творческую богему культурной столицы» (значение слова «богема» юная Василиса узнать еще не успела), потом соврала, что Баснер «подписалась под тем, что это (темпера Б.Григорьева – М.З.) подлинник» (Баснер на самом деле высказала мнение устно). Также Василиса наврала, будто Баснер призналась в том, что сделала «экспертизу этого полотна» - на самом деле Баснер высказала мнение, и если Василиса не понимает разницу, то ей еще рано делать репортажи. «Следователи собрали достаточно доказательств того, что Баснер не просто ошиблась, она имела свой процент от сделки, от продажи копии и отлично знала, что настоящий шедевр хранится в Русском музее», - сказала затем Василиса. Неточности здесь смешаны с враньем.
Стоит напомнить, что если бы Баснер сама не сказала, что получила от Шумакова 20 тыс. долларов, то следователи никогда и ничего бы не собрали. Все держится только на этом добровольном признании. А насчет «отлично знала» - то это просто бред. В каталоге части собрания Окунева, переданной в ГРМ, иллюстрации этой темперы Григорьева нет, а при работе над вступлением к каталогу Баснер картину тоже не видела. Как сказала на суде адвокат Баснер, «обвинение утверждает, что Баснер была автором статьи и составителем каталога, в котором картина подробно описана. На деле она была автором статьи, в которой не то что картина, но даже имя Григорьева не упоминается. Фактов, связанных с участием в каталоге, Баснер никогда не отрицала. После 1983 года с указанной картиной не работала. Не удивительно, что ошибочно вспомнила не об этой, а о другой коллекции. Эти факты не опровергнуты следствием, но подтверждаются материалами дела, которые прокуратура опустила».
Эти факты предусмотрительно – вслед за прокуратурой – опустила и борзая Василиса Казакова. Неужели, несмотря на молодость, получает две зарплаты?

Калмаков. Подделка номер два
После суда многие средства массовой информации сообщили сенсационную новость: оказалось, что Баснер продала Васильеву не одну подделку, а две. Например, на сайте РАПСИ – «Российского агенства правовой и судебной информации» (http://www.rapsinews.ru/judicial_news/20150211/273151414.html#ixzz3RVgOMUGg)2 заголовок статьи о заседании суда выглядит так: «Потерпевший по делу Баснер обвинил ее в продаже второй поддельной картины». На сайте «Московского комсомольца» заголовок аналогичный: «В деле Елены Баснер может появиться новая подделка». Далее по тексту: «Петербургского искусствоведа Елену Баснер могут обвинить в продаже еще одной поддельной картины. Вчера в Дзержинском суде Петербурга в ходе первого слушания по этому делу потерпевший, коллекционер Андрей Васильев, заявил, что Баснер продала ему не одну, а две поддельные картины» (http://spb.mk.ru/articles/2015/02/12/v-dele-eleny-basner-mozhet-poyavitsya-novaya-poddelka.html). На сайте «Росбалт. Петербург» заголовок такой: «Искусствоведа Баснер обвинили в продаже второй поддельной картины» (http://www.rosbalt.ru/piter/2015/02/11/1367134.html). Некое интервью-агентство «Диалог», заголовок: «Елену Баснер обвинили в причастности в продаже еще одной поддельной картины».
Самое смешное, что сам Андрей Васильев на суде этого не утверждал, потому что это чистая ложь, даже без примеси правды. Более того, Баснер не продавала ни Васильеву, ни кому-либо еще ни картину Бориса Григорьева «Парижское кафе», ни картину Николая Калмакова «Похищение». В обоих случаях бизнесом занимался Шумаков, он же назначал и цены, лично торгуясь с коллекционером Васильевым. Торговлей Баснер не занималась в обоих случаях.
Что касается картины Калмакова, то 16 ноября 2009 г. Леонид Шумаков предложил Васильеву картину Николая Калмакова. При картине он приложил ксерокс, на одной стороне которого было изображено мнение «тройки» сотрудников ГРМ – Сирро, Нестеровой и Богданова – о том, что картина подлинная, а на обороте ксерокса – мнение Баснер о подлинности этой картины. Продаже картины Калмакова Баснер не занималась и даже не знала об этой негоции Шумакова. Никто, кстати, не выяснял: одну и ту же картину видела «тройка» из ГРМ и Баснер, а птом купил Васильев. Вполне логично предположить, что это могли быть и разные картины. Для уверенности в идентичности надо было ставить радиоактивную метку.
Напомню, что в интервью Баснер о работе Калмакова сказала: «<…> Мне дали ознакомиться с его заявлением, что мы с Шумаковым, у него дома, на Каменноостровском, вынудили его к приобретению этой заведомо фальшивой работы, и это тоже наглая ложь. Увидев, что дело с Григорьевым буксует, он отыскал летом 2011 года картину с моей заверяющей ее подлинность бумагой (о том, что он целенаправленно искал картины с моим письменным подтверждением, мне говорили тогда же некоторые арт-дилеры и наши общие знакомые, - ведь в случае с Григорьевым никакого моего письменного подтверждения не имелось) и создал ей ту же историю бытования: якобы от меня через Шумакова. Ничего не могу сказать про Шумакова, я этого не знаю, но я к продаже этой работы не имела никакого отношения. Впрочем, меня в этом никто не обвинял и не обвиняет».
Итак, на суде Андрей Васильев не обвинял Баснер в этом преступлении, но постарались некоторые СМИ.
Итак, Васильев сперва купил картину Калмакова у Шумакова, а уже потом обратился в фирму «Арт-консалтинг» за выяснением, копия это или подделка. «Арт-консалтинг» (Москва) заявил, что это подделка. Потом Васильев тайно отправил жену с этой же картиной в ГРМ, там засвидетельствовали, что это подлинник. Потом картина отправилась в ГосНИИР (Государственный научно-исследовательский институт реставрации), где картину признали подделкой. А в Третьяковской галерее заключение давать вообще отказались – возможно, им было не с чем сравнивать.
На сайте РАПСИ этот сюжет завершается так: «В настоящее время эпизод с картиной Калмакова выделен в отдельное производство. Источник в правоохранительных органах сообщил РАПСИ, что мошенничества с участием Баснер не ограничиваются и картиной “Похищение”». Звучит детективно-завлекающе, но если отдельное производство по факту продажи Васильеву картины Калмакова и заведено, то Елена Баснер не имеет к этому никакого отношения. Допустим, она ошиблась, но ошибочное мнение – это еще не преступление.
И Васильев это понимает лучше всех, но говорил об этом на суде долго и подробно, потому что его задача – попытаться хоть как-то, хотя бы чем-то скомпрометировать Баснер. Пусть история о продаже поддельной картины Калмакова Васильеву к Баснер не относится, но если нет доказательств вины, то надо сварганить винегрет из всех возможных историй, когда Васильев был обижен, попытаться задурить судье голову и внушить, что нет такого преступления, к которому Баснер не имела бы отношения.
На суде он также много говорил о ГРМ, высказывая жалуясь судье на своих обидчиков. К делу Баснер это тоже отношения не имеет, но создает ощущение тотального обмана, к которому причастны все музеи и искусствоведы. Все зло от них – внушить это суду является сверзадачей Васильева.
Между прочим, когда Васильев заговорил про историю с картиной Калмакова, адвокаты и прокурор переглянулись и удивленно посмотрели на судью – вопрос читался ясно: «Почему потерпевший говорит о том, что не имеет отношения к делу Баснер?». И судья сразу заметила, интеллигентно, но строго: конечно, этот сюжет не имеет отношения к делу Баснер, но раз уж потерпевший начал, то пусть выговорится.
После этого читать в СМИ, что на суде Баснер обвинили (кто?!) в продаже второй подделки, по меньшей мере странно.

Васильев и копи царя Соломона
Второй сюжет, который к истории с картиной Б.Григорьева также не имеет ни малейшего отношения, но который Васильев расказал суду со всей возможной детализацией, повествует об истории их взаимоотношений с Баснер. Для тех, кто хотя бы немного знаком с Васильевым, выглядит все это как жалоба воспитательнице детского сада на девочку Лену, которая обидела бедного мальчика Андрюшу. Во время интервью Васильев эту историю изложил и мне, но я не стал ее включать в печатный текст как не имеющую ни малейшего отношения к делу и не очень, как мне показалось, достоверную. Но коль скоро Васильев в судебном заседании, публично, в присутствии прессы, свою версию изложил, я сравню его версию события с версией Баснер.
Сразу поясню, что речь в этой истории пойдет о знаменитом ленинградском коллекционере живописи Соломоне Абрамовиче Шустере (1934 – 1995), который также известен как режиссер «Ленфильма» (его лучший и, действительно, великолепный фильм – «День приема по личным вопросам», 1974), его сыне Марке (1955 – 2003) и внуке Валентине. Метасюжет заключен в том, что после смерти Соломона Шустера его потомки начали уникальную коллекцию живописи дербанить и манипулировать именем Соломона Абрамовича в целях бизнеса. В ходе этого процесса в сюжет и вошел вездесущий Васильев.
Версия Васильева. В изложении РАПСИ она такова: «В ноябре 2003 года умер хороший друг Васильева коллекционер Марк Шустер. За месяц до смерти Шустер продал картину Аристарха Лентулова “Купальщицы” некоему Роману Жаголко, объявленному в настоящее время в розыск. Жаголко заявил сыну умершего друга Васильева, Валентину Шустеру, что проданная его отцом за 600 тысяч долларов картина является подделкой. Однако, рассказал Васильев в суде, Жаголко тогда заявил молодому человеку, что “деньги возвращать не надо” и он готов вместо них взять что-нибудь из коллекции его умершего отца. По словам Васильева, тогда молодому Шустеру именно “Лена (Елена Баснер - прим. РАПСИ) сказала, что эта вещь не настоящая”. Васильеву  удалось доказать подлинность картины, приобретенной еще в доме самого художника Лентулова, о чем есть документальное подтверждение. Как заявил Васильев в суде, “это произвело отрезвляющее действие”, и Жаголко требовать деньги перестал, однако семья Шустеров “сказала, что больше не хочет иметь никаких дел с Еленой Вениаминовной (Баснер)”».
На сайте «Фонтанка» (http://www.fontanka.ru/2015/02/11/113/) история изложена почти точно так же, но еще есть две детали, упущенные РАПСИ: во-первых, бизнесмен Жаголко совсем от денег не отказался, а «потребовал 50 тысяч долларов и другие предметы живописи в счет остальной суммы»; во-вторых, «в качестве доказательства подделки Жаголко предъявил заключение, подписанное Еленой Баснер. Так вышло, что Васильев знал как минимум три подтверждения подлинности “Купальщиц”. Сумел их предъявить, подключив заграничные связи, и отвадить покупателя. “С тех пор наши отношения с Еленой Вениаминовной прекратились”, – добавил коллекционер».
Версия Баснер. Баснер тоже рассказала мне эту историю, но я опять же не включил ее в текст интервью, и без того гигантское, потому что к обвинению в мошенничестве с картиной Б.Григорьева все это не относится. И мало ли как и по какому поводу Баснер с Васильевым поругались…
Начала Баснер с изложения показаний Васильева – очевидно, появившихся еще в ходе полицейского следствия, которое предшествовало следствию СК: «Елену Баснер я знаю очень давно, но в течение последних примерно 6 лет не общался с ней. Это связано с одним эпизодом, также имеющим отношение к экспертной деятельности, но не относящимся к ситуации с приобретенной мной картиной. Суть этого эпизода заключается в том, что мой близкий друг, наследник огромной коллекции живописи, Марк Шустер продал очень дорогую картину Лентулова, а вскоре после продажи внезапно умер. Вскоре после его смерти к его сыну – Валентину Шустеру – пришел человек, купивший Лентулова, и заявил, что картина неподлинная и предложил пересмотреть условия сделки. Он предложил пересчитать цену Лентулова вместо 600 000 долларов США на 50 000, а разницу в 550 000 долларов США взять другими картинами из собрания Шустера. В качестве эксперта, утверждавшего, что картина Лентулова является фальшивой, он указал Елену Баснер. Мне удалось тогда доказать, что картина Лентулова является подлинной, найти соответствующие каталоги и прочее. Когда Валентин Шустер встретился с Баснер, то та очень смутилась и заявила, что она вообще не разбирается в этом художнике, что у картины “плохая энергетика” и т. д. После этой истории я счел, что Баснер является законченной мошенницей, и больше с ней не общался». Понятно, что покупателем Лентуловым был Жаголко, ныне объявленный в розыск.
Далее идет комментарий Баснер.
«Никогда в жизни не произносила слов “плохая/хорошая энергетика”, - меня от этих слов тошнит. Не могла заявить, что не разбираюсь в творчестве Лентулова – разбираюсь. Не смущалась при встрече с Валентином Шустером, потому что у меня не было причин смущаться, когда ко мне в дом без предварительного звонка заявился недоросль, едва способный связать две фразы: интеллект и понимание искусства, к сожалению, не передаются по наследству вместе с коллекцией.
Близким другом Васильева был Марк Шустер. Я дружила только с Соломоном Абрамовичем Шустером и была счастлива этой дружбой. После его смерти этот дом для меня словно умер.
В конце 1980-х гг. Васильев обратился ко мне с просьбой: не могла бы я замолвить за него слово перед Соломоном Абрамовичем, он хотел бы попасть в его дом, увидеть коллекцию. Я ответила согласием и в очередной раз придя к С.А.Шустеру, сказала, что у меня есть добрый друг, интересующийся искусством, который просит позволения как-нибудь прийти вместе со мной. Ответ Соломона Абрамовича я запомнила на всю жизнь, потому что мало когда мне приходилось так краснеть: “Я слышал об Андрее Васильеве и пускать его к себе в дом не намерен. А вы, Лена, плохо разбираетесь в людях, если называете Васильева своим другом”. Я запомнила эту фразу дословно.
В дом Шустера Васильев попал уже после смерти Соломона Абрамовича. <…> Марк, насколько я понимаю, действительно приблизил к себе Васильева: тот не раз жаловался, что приходится очень часто водить его по ресторанам. Потом мне стали говорить, что вещи из собрания Шустера то и дело появляются на рынке, а также вещи, про которые говорится, что они – из собрания Шустера. А также фальшивые вещи, про которые тоже говорят, что они принадлежали С.А.Шустеру. Мне это было больно, я вспоминала Соломона Абрамовича и думала о несправедливости его посмертной судьбы. Но когда меня просили посмотреть такие работы, отказывалась, говоря: “Они из собрания С.А.Шустера. Значит, мое мнение вам не требуется”. И всегда закрывала эту тему.
Но однажды ко мне пришел Васильев (мы с ним к этому времени общались совсем редко) и сказал, стараясь, совсем по Булгакову, не попадать глазами мне в глаза: “Вам на днях могут принести очень известную вещь, большого Машкова, из коллекции Шустера. Вы ее хорошо знаете. Так вот. Если она будет в авторской раме, это – копия. А если без рамы – подлинник”. Из этих слов мне стало понятно, что, во-первых, худшие подозрения насчет того, что с коллекцией Шустера производятся отвратительные манипуляции, оказались правдой, и, во-вторых, что Васильев, возможно, втягивает меня в свои грязные дела. И у меня от гнева и отвращения перехватило дыхание. Когда я справилась с собой, то попросила его больше ко мне не обращаться и забыть мой телефон. <…>
Возвращаюсь к эпизоду с Лентуловым. Когда мне все же показали эту картину, я, конечно, помнила, что такой Лентулов у Шустера в коллекции был, и каталог, где он воспроизводился (кстати, подаренный мне и подписанный Соломоном Абрамовичем) у меня был, но избавиться от ощущения, что это “клон”, после долгого и обстоятельного его изучения, не могла, поскольку не только видела существенные недостатки его исполнения, но и спроецировала на него ситуацию с клонированным Машковым. (К сожалению, это было до изобретения изотопного теста, то есть до того, как я могла бы доказать свое мнение неопровержимо). Я, кстати, не говорила человеку, у которого смотрела эту картину (очевидно, разыскиваемый Жаголко – М.З.), о своих сомнениях. Я просто отказалась дать на нее положительное заключение, несмотря на все посулы». Конец цитаты.
Так что если Васильев утверждает, что Баснер дала заключение о том, что подлинная картина Лентулова является подделкой, то Баснер сообщает: подозревая, что внук Соломона Шустера (он и есть упомянутый выше «недоросль»), делающий деньги на коллекции и знаменитом имени деда, принес ей подделку, чтобы она подтвердила ее подлинность, брезгливо дистанцировалась и не дала вообще никакого заключения. Кажется, некоторая разница в двух версиях есть?
Но для предназначенного суду винегрета от шеф-повара Васильева чем больше любого компромата на Баснер, тем лучше.

Аронсон – один или двое?
В июле 2009 г. некий Аронсон принес Баснер поддельную картину Б.Григорьева. Об этом уже знает весь мир. Следствие утверждает, что Баснер состояла или по-прежнему состоит в одной преступной группе с Аронсоном и другими неустановленными лицами, число которых даже не называется ввиду того, что никто, кроме Баснер не пойман. Они провели операцию по продаже подделки Григорьеву.
Но уже с этого момента начинаются странности и неясности. Первая странность состоит в том, что в ходе полицейского следствия по заявлению Васильева Баснер сообщила телефонный номер Аронсона в Эстонии, ему позвонили, он приехал в Петербург и его допросили. Он признал, что получил 180 тысяч долларов за проданную картину Б.Григорьева «Парижское кафе».
Если принять точку зрения следствия, что Аронсон мошенник и продавал вместе с Баснер в составе ОПГ заведомо поддельную картину, то странно, во-первых, что Баснер указала следователям его телефон, а, во-вторых, что в 2011 г. Аронсон приехал по вызову следователей в Петербург и дал показания, ничуть не опасаясь, что его задержат, посадят и осудят. Если бы Баснер и Аронсон входили в ОПГ, то Баснер не призналась бы в получении 20 000 долларов комиссионных от Шумакова, а Аронсон так бы спокойно не приехал из Эстонии в город на Неве. Надо уж быть совсем идиотом, чтобы, успешно провернув заведомо мошенническую операцию в 2009 г., потом в 2011 г. заявиться в полицию Петербурга. На самом деле приезд Аронсона в 2011 г. в Петербург как раз и является свидетельством в пользу Баснер: будь Аронсон – Баснер преступной группой, он бы не явился – даже если бы он являлся подставным лицом, как утверждает Васильев. И как минимум сменил бы номер телефона. В любом случае это первая странность детективного сюжета.
Вторая странность связана с позицией Васильева по фигуре Аронсона.
С одной стороны, в своем интервью Васильев сказал, что Аронсона «вообще не было в деле. Он в природе есть, он и сюда приезжал, но он не участвовал реально в этом деле. Он выполнял постфактум роль фиктивного персонажа, отвлекающего внимание на себя. Он появился на стадии доследственной проверки. На этой стадии можно говорить хоть про инопланетян». «Аронсона – по объективным данным: билинги, кредитные карты и т.д. – не было в России в этот период», т.е. летом 2009 г.
В речи на судебном заседании Васильев также говорил об Аронсоне, настаивал на том, что Аронсон – это трижды судимый уголовник из Эстонии, что он замешан в заказном убийстве, а дома хранил мину. Сведения были добыты Васильевым из Эстонии, он там служил в армии, у него остались высокопоставленные друзья. Кроме того, Васильев нанимал частного детектива. Правда, согласно отложившимся в уголовном деле материалам, три судимости Аронсона получены в Эстонии, и это все мелкие сюжеты. Васильев именовал его «танкистом». На уголовном жаргоне «танкист» - это «боец, бык, гладиатор, атлет», но Васильев, кажется, имел в виду человека, который приходит, дает нужные показания, после чего исчезает. То есть на суде Васильев тоже говорил об Аронсоне как о фикции.
Понятно, что утверждая, будто Аронсон не привозил поддельную картину Баснер, Васильев отменяет ее версию, намекая на то, что доставили ей картину совсем другие люди, а Баснер врет так же, как и в случае отрицания умысла на мошенничество. То есть врет всегда и во всем.
Однако следствие считает Аронсона реальным, а не фиктивным соучастником преступления и включило Аронсона в состав преступной группы, что отражено в обвинительном заключении. То есть не поверило Васильеву, несмотря на все его доказательства, включая отсутствие Аронсона в России летом 2009 г.
Но подробно распространяя сведения про уголовника, принявшего фиктивное участие в деле, Васильев тем самым активно компрометирует Баснер, показывая круг ее общения: террорист, убийца… Вот кого преступная Баснер использовала для дачи фиктивных показаний в свою пользу, вот кто входит в ее компанию, кто с ней заодно!
Третья странность связана с той фотографией Аронсона, которую показал мне Васильев во время интервью. На фотографии изображен атлет с обнаженным торсом, весь в татуировках, с бандитской мордой, рядом с ним на тахте сидела телка, но одетая. Это обычная бандитская фотосессия со всеми фишками: наколки, телки и т.п. На еврея этот бандос похож так же, как я на балерину. Типичный «танкист» - в смысле «бык, атлет». Цель показа мне этой фотографии – убедить меня в том, что Аронсон из Эстонии – бандит и уголовник. Я предложил фотографию опубликовать, но Васильев сразу отказал: думаю потому, что тогда фотографию увидела бы Баснер. В чем тут опасность?
А в том, что вряд ли с таким бандосом она могла иметь дело. Она бы просто отказала ему ввиду его демонстративно бандитского вида и собственного испуга. Во время интервью Баснер я выяснил, показывали ли ей эту фотографию (нет, не показывали) и подробно пытал ее, как выглядел пришедший к ней летом 2009 г. Аронсон.
Баснер: Был обычный человек, с грамотной речью, недоверия к нему интуитивного не возникло.
Я: А у вас сейчас, после того как проведено следствие, есть уверенность в том, что Аронсон мошенник, уголовник и трижды судим?
Баснер: Нету.
Профессия накладывает отпечаток, и отличить татуированного уголовника с тремя ходками, пусть и по мелочи, замешанного в убийстве и подозреваемого в терроризме, от просто человека любой сможет. Хотя бы речь выдаст.
В итоге у меня возникла собственная версия. На самом деле к Баснер вполне мог приехать «просто» Аронсон, который не знал, что продает подделку, иначе бы он потом не прибыл в Петербург вторично по требованию полиции. Продал в 2009 г. – уехал. Никакой «танкист» не согласился бы на такой риск. Ведь могут и посадить.
А если у Васильева есть высокостатусные друзья в Эстонии, они могли найти данные – тоже на Аронсона, но № 2 – с хорошим «провенансом»: наколки, судимости, мины, убийства... Весь набор. И, главное, отсутствовавшего в Петербурге летом 2009 г., когда по показаниям Баснер к ней приезжал «просто» Аронсон. Тогда получится, что она «врет», а это доказывает ее общую делинквентность, подделку же ей доставила другая мафия, более зловещая и, видимо, лучше укладывающаяся в версию Васильева.
Четвертая странность. На суде Васильев заявил ходатайство о привлечении в качестве свидетеля Сабирова. Напомню, что в интервью Васильев упомянул господина «N., который возил картину во Всероссийский художественный научно-реставрационный центр им. академика И.Э.Грабаря. <…> Этот господин N. даже задерживался на 7 дней, провел их в узилище. Сначала он тоже говорил про Аронсона. И все складывалось во вполне гармоничную картину. N. забрал картину у Аронсона, про просьбе Аронсона сдал ее в центр им. Грабаря на экспертизу, потом получил обратно, отдал Аронсону, а Аронсон отвез картину Баснер, не сказав, что картина была в центре им. Грабаря».
Вот этот «господин N.», я полагаю, и материализовался в Сабирова (кто это, пока неизвестно). Правда, потом Васильев сказал, что Сабиров изменил показания, заявив, что картину Сабирову дал не Аронсон, а некий М., который получил картину прямо в музее, находящемся в центре города. Притом М., по словам Васильева, «тоже был пойман и допрошен. И показал, где он взял эту картину.
- Где?
- В центре города. Адрес известен. Вот вся конструкция баснеровская с Аронсоном в центре и рассыпалась».
Теперь рассудим логически. Допустим, М. получает картину в музее, передает ее Сабирову, Сабиров везет ее в Москву в научно-реставрационный центр им. академика И.Э.Грабаря на экспертизу. Не будем уточнять, о каком музее в случае с поддельной картиной Б.Григорьева идет речь, хотя на суде Васильев не переставая говорил о ГРМ.
Странно, что и Сабирова, и М. задержали и отпустили. Странно и другое. В данном случае возможны только два варианта: из некоего музея этому М. вынесли подлинник (тогда это музейная кража) или подделку (которую изготовили в музее). В обоих случаях странно тащить такую картину из музея прямо в научно-реставрационный центр. Если это подлинник, может обнаружиться кража (вдруг кто-то в ходе экспертизы обзвонит музеи для сопоставления), если заведомая подделка, копия картины из музея – то зачем ее носить в научно-реставрационный центр? С какой целью? Чтобы получить сертификат о поддельности?
Все это вместе настолько странно и непонятно, что напоминает детектив с неудачным и алогичным сюжетом, который писал какой-то совсем неопытный райтер. Все персонажи – какие-то ненормальные. И именно в центр этого абсурда Васильев и загнал Елену Баснер. У меня возникло ощущение, что не имея доказательств вины Баснер, он решил опутать ее сетью «непоняток», а суд запутать непроверяемыми алогизмами в надежде, что все под шумок произойдет так, как он хочет, в соответствии с известным анекдотом: «Именно отсутствие доказательств и убедило судью в том, что обвиняемый является коварным, изощренным преступником, не оставляющим следов, и потому заслуживает самого сурового наказания».

Михаил Золотоносов



© Институт Региональной Прессы 2003;   Россия, Санкт-Петербург, Лиговский пр.,д.73, бизнес-центр "Лиговка", офис 314
Тел./факс: (812) 764-01-14, Тел.: (812) 572-45-10, моб.: (812) 984-92-34,   Email: asharogr@yandex.ru

ВНИМАНИЕ! По версии МИНЮСТА, ИРП - ИНОСТРАННЫЙ АГЕНТ